Четверг, 19 Октября 2017 года
Издаётся с марта 1930 года
Алекс Гарин

Их было трое...

Их было трое. Уже три часа они сидели в комнате. Часы начали бить. Кто-то сказал:
– Есть идея! Давайте напишем рассказ про нас!
Они долго мучились над первой строчкой, и, наконец, выдавили:
Их было трое. Уже три часа они сидели в комнате. Часы начали бить. Кто-то сказал:
– Давайте работать!
– Давайте, – откликнулся другой. Возможно, он считал себя самым умным и поэтому постоянно генерировал  идеи. – Только побыстрее!
– Та-ак, – забарабанил пальцами самый скептичный из них, – быстренько-быстренько, – он явно намекал на известный тройке анекдот.
Тут неожиданно погас свет. По столу, натыкаясь на предметы, зашарили руки.
– Где зажигалка? – раздался высокий зловещий голос.
– Откуда я знаю, – откликнулось из темноты.
– Должен знать! Она же у тебя в руках была.
Что-то с металлическим звоном прокатилось по столу и гулко упало на пол. Когда зажигалка была найдена и строптивый выключатель укрощён, и свет вновь залил комнату, то обнаружилось, что на столе нет большой железной пепельницы. Она была на полу, рядом громоздились окурки.
– Хи-хи-хи, – ехидно засмеялся Коммуникатор. – Добаловались ребята, –  добавил он, стараясь незаметно вытереть руку о штаны. Но он был тут же разоблачён и привлечён.
Когда инцидент был исчерпан, а пепельница водворена на место, Генератор томно произнёс:
– Может, чайку, то, господа? Может, чайку попьём?
– Причём здесь «то»? – возмутился Коммуникатор. – Напиши просто: «Может, чайку выпьем, господа?»
– Хм, – скептично пожал плечами Генератор, презрительно сморщив нос. – Да ну, так не пойдет. Вот «Чайку, то, выпьем» – это да-а. Вы, не чувствуете модернистского приёма, это же ново и оригинально.
– Модернист... – желчно процедил Коммуникатор.
– Новатор… Ты нас со своим новаторством в гроб загонишь, – подлил масла в огонь Скептик.
– Да-а, с вами далеко не уедешь. Ретрограды! И это наша передовая интеллигенция, и это наши мозговые аристократы. Цвет нации!
– Да. Цвет нации, я не боюсь этого слова. Не будем скромными, надо знать свою цену.
Страсти накалялись. Почти по Матфею. Но тут раздался голос:
– Кушать подано!
Мгновенно распри были забыты. Все гуськом устремились на кухню.
– Где тарелка? Вот тарелка…
Они положили на тарелки кучи яств и начали есть.
– Ну, что там у нас дальше по сценарию? – спросил Генератор.
– Трапеза, – шевеля ушами, ответил Скептик.
«Они навалились на еду, сало потекло по подбородкам.»
– Ну, зачем это? – сказал Скептик. – Идиотизмом занимаемся. Есть надо, а то все едят. – И он принялся за еду.
– Они приходят по ночам, а есть-то когда-нибудь надо! – вдруг трагически прошептал Коммуникатор.
Тройка дружно захихикала и тут же подавилась. Когда все прокашлялись, красный как рак Генератор спросил:
– А ты писать-то это будешь?
– Отвяжись, – ответил Скептик, сосредоточенно жуя, и выставил на всеобщее обозрение фигу.
– Может, чайку попьём?..
– Хлеба бы…
– Тряпку дай… У меня на лист картошка упала… Сам вытри… Чернила не размажь…
– А я уже всё съел, – раздался ехидный голос, и опять Коммуникатора.
– Работать-то будем или нет? Раз всё съел, так бери ручку и пиши.
Коммуникатор схватил ручку и склонился над засаленным клочком бумаги.
– Что писать-то? – спросил он.
– Приехали.. – сказал Скептик. – Здравствуйте, девочки!
Тут с руководящими указаниями влез Генератор:
– Да не так пишешь! Ниже тире надо ставить. Поставил? А вопросительный знак? А «спросил он»? Та-ак, хорошо, теперь «приехали». А теперь пиши «Здравствуйте, девочки!» Ну что тут непонятного?
– Гррм… Пора с этим кончать. Этот модернизм нас далеко заведёт, – сказал Скептик, прихлёбывая чаёк. – Давайте, господа, в старом добром стиле, начнём с начала: «Их было трое».
– Шиш с маслом! У меня есть великолепный кусочек, вот с него и начнём, – сказал Коммуникатор
– Ну, давайте…
– Пойдёмте, господа, – Скептик зловеще сверкнул глазами, – посмотрим твой кусочек.
– Подожди, мы ещё чай не допили.
– На том свете допьёшь.
– Этого записывать не надо, – сказал Генератор.
– Надо, надо, – желчно закричал Скептик.
– Ну, ладно, записывай, – согласился Генератор.
– Господа, мы так никогда не кончим, – сказал Коммуникатор. – Давайте по новой.
И они начали по новой.

Их было трое – в этой наполненной полумраком комнате. Сигаретный дым стлался над столом, на котором беспорядочной грудой лежали папки, книги, листы бумаги.
Громко пробили часы, вот уже третий раз с того момента, как они собрались. Магнитофон, загнанный в угол стола, жалобно играл песню «История любви».
– Какая прелесть, – меланхолично сказал Коммуникатор, отрывая голову от потёртой клеёнки.
– Давайте работать, – простонал Генератор.
– Опять – быстренько-быстренько? – ядовито осведомился Скептик. – Уже один раз попробовали, целых два листа набредили.
– А  хорошо получилось, не правда ли, товарищи, – мечтательно сказал Генератор, – модернистские приёмы так и светят.
«А хорошо получилось, не правда ли, товагищи, – мечтательно сказал Генератор, – модернистские приёмы так и светят», – записал Скептик вечным пером китайской ручки. – Опять уклонизмом занимаемся, –  сказал он.
– Дайте посмотреть-то, что хоть набредили, – произнёс Коммуникатор, беря два листка, исписанных мелким скептическим почерком.
– Ничего не выйдет, – Генератор вырвал из его рук листки и спрятал их в папку. – Это только отвлекает. Давайте работать!
И пока Скептик с Генератором записывали всё предыдущее, Коммуникатор со скучающим видом пускал к потолку дымные кольца. Он явно и безнадёжно закуривался.
– «Я шагнул в прихожую и зажёг свет. На полу лежал Олаф Андварафорс. Он был явно и безнадёжно мёртв», – процитировал на память отрывок из известного произведения Генератор.
– Братцы! – возопил Коммуникатор. – Давайте бросим эту ерунду и напишем что-нибудь серьёзное! Вечно нас заносит куда-то не туда. Уже два начала загубили.
– Давайте тогда над Стасом поработаем, – ехидно предложил Скептик. – Как-никак новый роман.
– У меня есть мощная идея насчет структуры произведения, – устремив в окно горящий взор, сказал Генератор.
А там, за окном, в чёрной безликой бездне, разметав на тысячи парсеков свои звёздные рукава, медленно вращалась Галактика. Он смотрел за окно и видел, как из раскалённого пульсирующего ядра выплескивались гигантские потоки вырожденного дозвёздного вещества и тут же застывали, соприкасаясь с ледяным дыханием Вселенной. И на это нельзя было смотреть без содрогания, этого нельзя было понять и от этого мутило.
– Да-а, классно бредишь, – сказал Скептик, поставил точку и, посмотрев в окно, увидел ряд светящихся за деревьями окон на здании детского сада.
Коммуникатор тоже было хотел посмотреть в окно, но перед ним мигом задёрнули шторы, однако он успел заметить… Впрочем то, что он успел заметить, он решил держать при себе.
– Господа, может, всё-таки вернёмся к Стасу? – спросил Коммуникатор.
– Ближе к телу, – донеслось из дымного облака над местом, где обычно располагался Скептик.
– Товарищи, ну нельзя же так, – сказал Коммуникатор. – Давайте вспомним нашу идею. Во Вселенной существует только одна тенденция…
– Хватит трепаться, и так известно, что одна.
– А может, две или даже три, – вставил Скептик.
– Я точно знаю, что четыре, – расставил точки над «и» Генератор. – Это тебе не хухры-мухры, двадцатый век.
– Ладно, ближе к телу. Что там у нас насчет структуры?
– Заколебали вы меня с этой структурой, – сказал Генератор. – Раньше я вам хотел сказать, а теперь ничего не скажу. Выпутывайтесь сами. Посидите, потрепитесь, а я послушаю.
Тут слово взял Коммуникатор:
– Ну, ладно, хватит заниматься ерундой. Пишите, сударь, пишите…
Голос за кадром: «И он выдал кусок из Стаса».
«Отдающая ржавчиной пыль скрипела на зубах. Было жарко и душно, и хотелось уткнуться во что-нибудь холодное или забраться в холодильник.
Стас, с трудом передвигая ноги, тащился по дороге. Неудобные, с чужой ноги, сапоги натёрли огромные мозоли, и каждое движение причиняло сильную боль. Проклиная всё на свете, он продолжал шаг за шагом продвигаться по направлению к поселению.
Солнце палило немилосердно, раскалённый ветер гонял по дороге маленькие смерчи, и горизонт тонул в колеблющемся мареве. Голая плоская, как стол, равнина сливалась с небом, и казалось, что дороге не будет конца. В вышине плавно описывала круги какая-то птица,  в придорожной пожухлой траве стрекотали насекомые.»
В то время, как Коммуникатор, нервно ходя по комнате, диктовал срывающимся от волнения голосом, стол окутало сизое облако табачного дыма, из которого доносились следующие звуки, как-то: скрип пера вечной китайской ручки и возгласы типа: «Ну, дает!», «В этом что-то есть!», «Да-а-а».
Но тут в Коммуникаторе что-то сломалось, и он потерял мысль, но двое остальных не дремали; с ходу подхватив её, они продолжили:
«Неожиданно Стас услышал нарастающий шум мотора и, оглянувшись, увидел, что его нагоняет огромный оставляющий за собой длинный шлейф пыли грузовик. Стас отошёл на обочину и поднял руку, но грузовик, не сбавляя хода, пронёсся мимо, обдав его облаком пыли и вонючего бензинового дыма. Кашляя, чихая и поминая нехорошими словами такую жизнь, Стас снова выбрался на дорогу и снова потащился вперёд, чувствуя, что если он в течение часа не доберётся до какого-нибудь жилья, где можно будет утолить жажду, то скоро его почерневший, замумифицированный труп найдут в придорожной канаве и, возможно, даже доставят в город на предмет опознания.»
– Нет, господа, так продолжаться больше не может, – сказал Коммуникатор и на его зубах скрипнула отдающая ржавчиной пыль. Ему было жарко и душно и хотелось уткнуться лицом во что-нибудь холодное или забраться в холодильник.
– Пить… – прохрипел он. – Ради бога, дайте мне воды.
– Вода в унитазе кончилась, – ядовито откликнулся Генератор.
Коммуникатор безнадёжно уронил голову на руки и не заметил, как позади него проклинающий всё на свете Стас, наконец, вышел к жилью и теперь жадно глотал воду из запотевшего стакана.
У Коммуникатора уже было начался переходный возраст из этого мира в тот, когда подали чай, разогнавший стынущую в жилах кровь Тройки.
– Пустим же влагу небесную по периферии телесной, – воспрянув духом, провозгласил Коммуникатор.
И влага потекла. Она обтекала грудь Стаса и кружилась у него за спиной небольшими водоворотами. И, чтобы двигаться в этом бурном потоке, Стас был вынужден наваливаться на него всем своим телом, держа автомат над головой. «Чёрт бы побрал этих водохлёбов», – думал он, отплевываясь.
Коммуникатор выплюнул последнюю чаинку и, потянувшись, сказал:
– Хватит чаи гонять, пора за работу браться. Надоел мне этот Стас, давайте займёмся чем-нибудь другим. У нас же были другие идеи.
– Можно, – протянул Скептик.
А в это время за их спинами Стас пускал последние пузыри, но никто не подал ему руки. Тройка развивала ДРУГИЕ идеи.
Голос за кадром: «И они написали маразм следующего содержания».
«Как нам известно, человек – венец творения.
И вот в один прекрасный день на всей Земле остался один-единственный человек, Венец, так сказать. Впрочем, на других планетах тоже осталось по одному Венцу. И однажды, не мудрствуя лукаво, эти Венцы вступили друг с другом в связь… телепатическую. И по прошествии некоторого времени они дообщались до того, что все, за исключением одного, вымерли, но это в данной области пространства. Кстати, в других областях эволюция тоже не дремала…
Процесс нарастал лавинообразно и вскоре появился один Венец творения – ГОСПОДЬ БОГ.
Господь сидел в центре Вселенной и чувствовал себя очень одиноким и чем-то даже обделённым. Единственное, что его развлекало, – это наблюдение за поведением трёх неугомонных индивидуумов, корпящих над бумагой в тесной прокуренной комнате. Но поскольку индивидуумы постоянно грызлись, как пауки в банке, то Господу это надоело, и он обратил и свой взор на созерцание небесной тверди, одновременно внимая музыке хрустальных сфер. Ни к селу ни к городу ему вспомнилось забытое выражение: "Дорогой хрусталь, шаркая о стену, издает дешёвый звук…" Аминь!»
– Ну-у, товарищи, опять нас классически пронесло, – заныл Скептик.
– Да-а, этот рассказ мы явно не опубликуем, – поддержал его Коммуникатор.
– Будь спок. Всё будет о’кей, – оптимистично пророкотал Генератор, но как оказалось вхолостую, так как немедленно последовало идиотское замечание Скептика:
– Как же – как же, наслышаны.
– Господа, может пора кончать с этим рассказом? – спросил Коммуникатор.
– Сейчас закончим, вот только штаны подтяну, – немедленно сказал Генератор.
– Как только так сразу…
– Действительно, надо кончать, а то затянулся наш рассказ, – опять проныл Коммуникатор.
– Кстати, как только ты это сказал, мне сразу вспомнилось интересное выражение: «Пошла бабка на базар покупать мочало, эта сказка хороша, начинай сначала».
И они, стиснув зубы, на которых скрипела отдающая ржавчиной пыль, собрали всё своё мужество и выдержку в кулак и начали сначала:
«Их было трое…»

Тпруня
20.09.2017 152
Комментарии читателей
Войдите на сайт, чтобы оставлять свои комментарии к материалам
Логин:
Пароль:

Регистрация    Забыли свой пароль?